запомнить
Войти
Найти Рейтинг авторов

На расстоянии прошлого. Глава 20.


Аня встала на третий день после операции. Вернее села, свесив ноги на пол, тяжело дыша и дрожа от слабости и страха. Спина не болела. Она вообще не чувствовала, что у нее есть позвоночник. А ведь должна бы, потому что именно на позвоночнике ей делали операцию. Сложную, как сказал Александр Александрович, ее лечащий врач. Он был первый, кого Аня увидела, открыв глаза. Большой, в белой хирургической пижаме, с уставшими, но веселыми глазами, доктор Костромин улыбался ей открытой и светлой улыбкой, как старой знакомой. Он был у нее самым частым гостем. Еще Илья Андреевич Мостовой, которого Аня однажды спутала со своим Ильей. А вот сам Илья так и не пришел. Ни разу за три дня. А Аня почему-то думала, что Илья придет сразу после Александра Александровича. Она верила, надеялась, что вот откроется дверь и войдет он. И не сводила глаз с этой самой двери, пока та не дрогнула и не поплыла куда-то. Аня плакала и ругала себя, потому что снова поверила в чудо. А чудес не бывает. Теперь Аня знала это совершенно точно.
Накануне вечером приезжала Лера, привезла кучу фруктов, что-то рассказывала, но Аня не слушала. Ей было все равно.
Утром позвонила Тата. Доктор Костромин разрешил Ане пользоваться мобильником, который сам же и принес. Татка извинялась, что не может приехать – ее не было в стране, отправилась в кругосветное путешествие. И что-то было в ее голосе, едва уловимое, но так созвучное с отчаянием и безысходностью, что у Ани заломило виски. Но спросить она так и не решилась. Зато решила, что ей уже пора вставать.

Босые ступни коснулись холодного пола и Аня поморщилась. Холод пробежал по пальцам, обхватил щиколотки и заскользил по ногам вверх. Аня поежилась. Ей нужно было встать. Она хотела подойти к окну и открыть опостылевшие жалюзи, не пропускающие солнечный свет. Она любила солнце, его ласковые лучи. Ей нужно было почувствовать себя живой. А без солнца никак не получалось. Не получалось еще и потому, что Илья так и не пришел.
А она так надеялась, потому что была уверена – он был в операционной. В накинутом на плечи белом халате, злой – он всегда злился, когда ему было страшно – уставший, всматривался за большое окно, за которым лежала Аня. Она не сомневалась, что видела его и слышала, как он шепчет: «Ты нужна мне». И она поверила, не ушла по осенней аллее, манившей золотым сиянием. Осталась с ним, ради него, а он обманул. Не пришел, и Аня решила, что не нужна ему.
Ну и пусть! Она справится и без него. Обязательно. И он еще пожалеет, что обманул ее. Обманул, когда она вновь поверила в чудо.
Внезапная злость придала сил. Оттолкнувшись ладонями от кровати, Аня встала на ноги. Колени подогнулись, палата завертелась, и чтобы не упасть Аня вцепилась в спинку кровати. По спине разлилась судорога боли. Аня застонала, но не сдалась. Закусила губу. Не разжимая рук и с силой переставляя занемевшие вдруг ноги, Аня сделала шаг, еще один и еще. Когда она добралась до окна, боль отступила, ноги не дрожали, только ныли и покалывали от напряжения. Аня нашла тонкую веревочку и подняла жалюзи. От яркого солнечного света пришлось ненадолго зажмуриться.
Улыбнувшись, Аня села на широкий подоконник, подставив лицо теплым осенним лучам. За окном простирался больничный двор, перерастающий в густой ельник, сливающийся с небом на самом горизонте. Аню привезли сюда на второй день после операции. Доктор Костромин не хотел, но сказал, что выхода другого нет – в той больнице, где ее оперировали, не было необходимых условий для реабилитации. А в этом то ли санатории, то ли частной клинике Ане нравилось.
Она слегка приоткрыла окно и вдохнула терпкий еловый аромат с примесью осенней свежести. На резной лавочке под ярко-рыжим кленом сидели двое: молодой офицер и девушка в бирюзовом платье. Он прижимал девушку к себе и показывал ей фотографии. Она счастливо улыбалась. А до слуха Ани доносились редкие фразы: «а помнишь нашу первую встречу?», «а это наш первый Новый год», «а тут ты такой смешной». И эти фразы, такие по-семейному уютные, и эта красивая пара невольно унесли Аню на Приморский бульвар ее родного города.

В тот летний день тринадцать лет назад однокурсницы вытащили Аню погулять. На повестке дня был пляж, дельфинарий и театр вечером, новая постановка столичных артистов. Тогда девушки как раз вышли из дельфинария, яро обсуждая роскошное представление, как вдруг…
— Эй, принцесса!
Аня помнила, как заколотилось ее сердце, когда она услышала знакомый, чуть хрипловатый голос. Родной и любимый. Помнила, как застыли в изумлении ее подружки, когда увидели, кто окликнул их. Статный парень в военной форме. Аня даже вспомнила, как девчонки шушукались и хихикали, пытаясь угадать, к кому подойдет этот роскошный кавалер. Но тогда она только слышала, как ухает в груди сердце, и не сводила взгляд с обворожительной улыбки и внимательных серых глаз своего принца.
Аня мечтательно улыбнулась.
Илья тогда даже опомниться ей не дал. Стремительно подошел, по-хозяйски прижал к себе и поцеловал. У него были сухие, горячие губы. И он целовал ее так, будто уже тогда имел на нее все права. Это был их первый поцелуй. Со вкусом табака и миндаля. Почему табака, Аня не знала до сих пор. У них потом была еще сотня поцелуев: под дождем, в ласковых волнах Черного моря, на скале под ночным небом, в тесной прихожей украдкой от Аниного деда, в каменных объятиях Исаакия и посреди многолюдной улицы. Их было сотни, но тот первый, страстный, требовательный и собственнический, Аня всегда ощущала на своих губах. Как не забывала внимательные, вмиг потемневшие почти до черных, глаза Ильи и вспыхнувшие в них задорные смешинки, когда в ответ на его дерзкий поцелуй, Аня крепко обняла его и шепнула на ухо, что соскучилась. А потом он кружил ее на руках, смеясь и целуя, кормил мороженым и ни на миг не выпускал ее ладонь из своей. Это было самое восхитительное свидание, на память от которого осталась лишь черно-белая фотография в альбоме у Леры и вкус миндаля на губах.

Воспоминания явились так некстати, непрошенные, растеребившие душу, и напомнили об Анином предательстве, о сыром подвале, изуродованном лице и сломанной жизни. И о любви. Отчаянной, безудержной и исцеляющей. И от этих воспоминаний вдруг стало больно и невыносимо страшно, что жизнь ее кончилась в том подвале и ничего никогда у нее больше не будет. И в глазах потемнело, и дыхание сбилось, и голова закружилась. А боль острым ножом воткнулась в спину, разломила надвое. Аня закричала.

Что было дальше Аня помнила смутно – боль выжгла сознание – только чьи-то сильные руки и голоса. Мужские. Один встревоженный, другой злой. И этот другой, чуть хрипловатый, не давал ей провалиться в болезненную черноту, вытягивал и каким-то чудом забирал боль. И она выкарабкивалась, зубами выгрызала у боли свою жизнь. И этот такой знакомый голос становился все ближе, реальнее. Откуда она его знает? И почему он злится на нее? Что она сделала? Рано встала? Так это врач должен злиться, а он обеспокоен. Аня уже распознала, что первый голос принадлежал доктору Костромину. А второй? Надо спросить, а как, если голос не слушается, ломается, как лед, и срывается до хрипа.
— Почему… – она сжала ладонь доктора, – тот…он…злится на меня?
— С ума сойти, – выдохнул обладатель злого голоса. И Аня вдруг почувствовала, что он улыбнулся. — Анька, – прошептал совсем рядом, – от тебя с ума сойти можно.
— Это точно, – весело согласился Костромин, выпустив Анину руку, которая тотчас оказалась совсем в другой, горячей и не менее сильной ладони. — Ты только ей вставать не давай, Илья. Рано еще. А то она у тебя резвая, как я погляжу, – добавил он где-то далеко и пропал.
— Как ты, принцесса? – спросил голос. И Аня узнала. Илья. Ее Илья. Он рядом. Он все-таки пришел. Пришел? Не открывая глаз, она пощупала его руку под рукавом. Илья перехватил ее запястье и потерся щекой о ладонь, поцеловал каждый пальчик. А Аня все боялась открыть глаза. Боялась, что он всего лишь сон, плод ее воображения. Потому что она так сильно хотела, чтобы он пришел, что становилось больно затылку. И бросало то в жар, то в холод.
— Я испугался, – говорил Илья, нежно касаясь ее лица. Аня вздрогнула, когда его губы коснулись кривого шрама от виска до шеи, – когда ты закричала, – она попыталась отстраниться, закрыть свое уродство, но Илья не дал. — Тебе больно? – Аня не знала, что ответить. Не могла же она ему признаться, что боится открыть глаза, боится, что он исчезнет, но больше всего ей стыдно, что он видит ее такой уродливой. И жалеет ее.
— Аня? Аня, посмотри на меня! – он снова разозлился. И глаза сейчас наверняка черные, как небо перед грозой, от злости. Вот бы сейчас заглянуть в них. — Аня, я кому говорю. Посмотри на меня! Ну же!
И она посмотрела. У него было бледное лицо, синяки под глазами и черные, с синевой глаза. А на губах играла улыбка. И от этой улыбки, такой родной и счастливой, вмиг потеплело на душе, и сердце перестало выскакивать из груди, и страх сбежал из Аниной головы трусливой крысой.
— Это ты? – проскулила Аня, осторожно потрогав полумесяц на щеке Ильи. — Это и вправду ты?
Вместо ответа Илья захохотал.
— Ну конечно это я, – весело проговорил он и зачем-то отодвинул ее от края.
— Ты пришел. Ты все-таки пришел, – шептала Аня, как зачарованная наблюдая за его странными манипуляциями. Вот он встал, выпустив Анину руку. И она вдруг почувствовала себя брошенной. И стало холодно. И мурашки пробежали по спине.
— Ну конечно я пришел. Разве могло быть иначе? – вот он присел на край кровати, от которого только что отодвигал Аню, скинул туфли, лег рядом и сгреб Аню в охапку. И в один миг его стало так много, и он оказался везде, вокруг нее. Или она в нем? Не разобрать. Да Аня и не хотела разбираться.

Она уткнулась в его грудь и потерлась носом о черную кашемировую водолазку. Она раньше никогда не видела его в водолазках – все больше в костюмах или джинсах и майке или совсем без ничего. Голый он нравился ей куда больше. Его поджарое тело, как будто облитое серебром. У него всегда была кожа какого-то необыкновенного цвета, словно отлитый из серебра доспех, даже после загара. Его запах…солнца и счастья, а еще немного кофе, сигарет и миндаля. От него всегда так пахло, даже когда он пил только чай на кухне в доме ее деда, заедал конфетами, которые она всегда для него припасала, потому что он лопал шоколад тоннами, и не курил. И ей вдруг захотелось вернуться на кухню, где пахло пирогами, деревом из дедушкиной мастерской, где он творил произведения искусства из самых обычных бревен – надо же было на что-то растить двоих внуков – к большому самовару, пыхтящему между ней и Ильей. Хотелось в ту дождливую ночь, когда она отчаянно пыталась его соблазнить и совершенно не знала, как это сделать. А он хмурился и подозрительно косился на нее, словно спрашивал, что это с ней. Впрочем, он и спросил. А она ответила, что он дурак и разревелась. А он вдруг захохотал. Так, как смеялся всего минуту назад. И обнял ее. И прижал к себе. А потом страшно стеснялся и даже покраснел. Тогда Аня впервые видела, как он краснеет – от ушей до самой макушки. Аня тихонько хихикнула.
— Что? – удивился Илья, заглянув в ее лицо. — Ты чего смеешься?
— Почему ты тогда сбежал? – спросила она серьезно. — В нашу первую ночь.
— Я не сбежал, – возразил Илья и улыбнулся. — Ты меня остановила.
— Я? – искренне удивилась Аня. Она ничего такого не помнила.
Помнила, как он уже почти ушел. Он стоял на пороге совсем одетый, когда она вышла попрощаться. Ее знобило и очень хотелось плакать. Растрепанные волосы лезли в лицо, и они ей жутко мешали, но она никак не могла их убрать – куталась в плед, который постоянно куда-то сползал. И она злилась: на плед, на волосы, на Илью, на себя. А потом он ушел, зло хлопнув дверью. И предательские слезы покатились по щекам, и чья-то горячая ладонь сжала ее затылок, зарывшись в волосах. И оказалось, что Илья никуда не ушел. Он стоял совсем рядом, так что Аня чувствовала, как бухает его сердце под кителем, и внимательно рассматривал, словно принимал важное решение. А потом притянул ее к себе и поцеловал долгим и злым поцелуем.
— Конечно, ты, – он чмокнул Аню в макушку, и она довольно промурлыкала. — Ты была такая растрепанная и сердитая, что я не смог сдержаться.
— И все-таки почему? – спросила она, макушкой потершись о его подбородок. Он задумался ненадолго, а потом лишь пожал плечами.
— Я испугался.
«Ну конечно, – мысленно согласилась Аня, – потому и злился. Ты ведь всегда злишься, когда тебе страшно».
— Испугался, потому что вдруг понял, что с тобой может быть только всерьез и навсегда. А я не хотел всерьез, потому что со мной уже так было и ничем хорошим не закончилось. И я знаю, как это больно и тяжело. Я не хотел, чтобы тебе было больно. А когда ты вышла в коридор…и эти твои слезы обиды…и глаза с золотыми искорками…

Он вздохнул, поудобнее перехватил Аню, провел рукой по ее узкой спине и неожиданно сказал, что ему нужно уехать.
— Мальчишки там совсем одни, понимаешь? – говорил он, крепче прижимая Аню к себе. — Арсений, конечно, делает вид, что не боится. Говорит, что Максу гораздо страшнее. Но все эти анализы и предстоящая операция. Я должен быть рядом. Они ведь еще дети. Но я…
Аня ничего не понимала. Какие анализы, какая операция? И кто такой Макс?
— Максим мой сын, – отвечал Илья. — Я узнал о нем всего три дня назад. Ему шесть лет. И у него лейкемия.
— Расскажи, – тихонько попросила Аня, уверенная, что Илья ее поймет.
И он рассказал. Как обнаружил в своей квартире Арсения. Как они вместе пытались вытащить Аню из особняка, но опоздали. Как Илья понял, что Арсений его сын. И о Соне тоже рассказал. И о смерти Андрея. Он говорил и не мог остановиться. Как нашел Аню, умирающую, у Мостового, того самого хирурга, которого она когда-то спутала с Ильей. Как отыскал кудесника Костромина, в прямом смысле сотворившего чудо. Как потерял брата, почти сестру, мать. И о том, что он, наконец, выяснил, кто виноват в смерти его отца.
— Он всегда был очень принципиальный. Взяток не брал, поблажек не делал, даже близким. Мне доставалось особенно. Впрочем, я ему за это благодарен. Не будь он суров со мной, я бы не встретил тебя. Ты бы ему понравилась, – он поцеловал ее похолодевшую ладошку и подышал на нее, согревая. — Из-за своей принципиальности и пострадал. «Завалил» на экзамене студентку. А она пообещала испортить ему репутацию. Что и сделала. Убивать не хотела. Да и кто знал, что отец так остро все воспримет. Я уверен, все дело в том, что в это впутали женщину, которую он любил. И которая ждала от него ребенка. Эта статья поставила жирный крест на ее карьере – из института она вылетела с волчьим билетом – та же девица постаралась. Какие-то знакомства у нее там были.

Аня знала, какие. Брат – главный редактор популярного «глянца». В меру «желтого», в меру правдивого. Ректор института – старинный приятель ее матери. И доверчивая бывшая одноклассница, остро нуждающаяся в деньгах, чтобы откупиться от старшего брата, люто ее ненавидящего. Он тогда сказал, если Аня заплатит ему, то он оставит в покое ее и деда, которого своими долгами и пьяными гулянками загнал в гроб. А иначе он отберет у нее дом и вышвырнет подыхать под забором. Тогда Ане очень повезло, что Милка (та самая девица, которую «зарезал» на экзамене отец Ильи) ее нашла. И огромная, по Аниным меркам, сумма ее не смутила. Она заплатила вдвое больше за Анин талант писать. А Аня поплатилась собственным счастьем. Узнав, что тот профессор – любитель молоденьких студенточек – отец Ильи, а вся ее статья – клевета, Аня поняла, что больше никогда не сможет посмотреть Илье в глаза, как и признаться. Потому что он ее никогда не простит. Она струсила и вышла замуж за Бондаренко, давно оказывавшего ей знаки внимания. Все это время Аня была уверена, что узнав правду об авторе той проклятой статьи, Илья бросит ее. Навсегда исчезнет из ее жизни, потому что нельзя такое простить. Никому. И Аня боялась его потерять. Но врать у нее больше не осталось сил.
— Прости, – прошептала Аня, когда поняла, что Илья молчит и неотрывно смотрит в ее лицо, и отстранилась от него. Спина заныла. Аня напряглась.
— Что? Больно? – вдруг перепугался Илья. — Аня? Ты чего молчишь?
— Я сказать хотела… – она запнулась, голос ее дрожал, а Илья смотрел настороженно. — Это я… – она вздохнула. Будь, что будет. — Я написала ту статью, из-за которой твой отец…с твоим отцом… – она запуталась в словах, разволновалась, а Илья вдруг развеселился – глаза его смеялись – нырнул пальцами в ее волосы, выудил прядку и накрутил на палец. Аня вздохнула, опустив взгляд. — Прости… – прошептала.
— Глупенькая, – улыбнулся Илья и прижал Аню, зарывшись лицом в пахнущих морем волосах. — Маленькая моя…
— Я знаю, я виновата, – забормотала она ему в грудь, – и не заслужила твоего прощения…и вообще, наверное, после этого ты не захочешь…
— Анька, перестань немедленно! – перебил он резко. — Ты говоришь ерунду.
— Илья, это не ерунда, – она упрямо мотнула головой, снова отодвинувшись от него. — Я же понимаю, что и в подметки не гожусь этим твоим… – она действительно говорила какую-то ерунду, вдруг почувствовав, что самое тяжелое признание осталось позади и, похоже, Илья не собирался никуда исчезать из ее жизни. Или собрался? — Я, когда ее увидела там, у собора, шесть лет назад…
— Шесть лет назад, – снова перебил Илья, – ты должна была поговорить со мной. И тогда на набережной ты должна была все мне рассказать, а не выходить замуж за того козла. Ты не имела права мне врать. Ни про статью, ни про брата. Я бы все понял. И мы бы вместе нашли выход. А ты все решила за нас двоих. И тогда и потом, когда резала себе вены. Ты хоть представляешь, что я пережил, пока нес тебя в больницу? Думал, не успею. А потом ты свалилась в мою жизнь как снег на голову и снова обманула. А я искал тебя. Боялся, что тебя уже нет. А ты несешь всякую чушь про какие-то подметки и…
— Ты? – ахнула Аня, в изумлении округлив и без того широко распахнутые глаза цвета морского прибоя. — Это был ты? Почему? Я же…
— Да потому что люблю, черт тебя подери! – выдохнул он так, словно в одночасье смертельно устал. — Потому что я жить без тебя не могу. Никогда не мог.
— И я тебя люблю, – улыбнулась Аня, прижавшись к Илье. Страх растворился, как будто и не было его вовсе. Стало легко и свободно. Оказалось, это так просто – признаться, снять с себя гнетущее чувство вины, чтобы, наконец, понять – он любит. И это самое главное. — И больше не хочу без тебя. Не могу.
— Давно бы так, – буркнул Илья, найдя ее губы своими.

А потом он уехал. Они толком не виделись несколько месяцев, лишь ненадолго раз-другой в неделю. Илья не мог надолго оставлять мальчишек одних, потому что лечение проходило тяжело. Максим часто оказывался на грани между жизнью и смертью, а когда опасность отступала – он боялся умереть, и присутствие Ильи помогало сыну побеждать страхи и бороться. К тому же приходилось уделять внимание бизнесу, который без него трещал по швам – никто ничего не мог без бдительного ока Ильи. Да и Арсения нужно было устраивать в школу. Хотя тот упирался и все хотел остаться с Максимом в больнице, ухаживать за братом. Илья убедил его, что учеба сейчас важнее, а к брату возил, когда отступал кризис. Об этом Илья рассказывал Ане каждый день по телефону и приказывал ей не раскисать. Она и не раскисала. Уверенно шла на поправку, потому что теперь знала – ей есть ради кого жить. У нее теперь семья.

Он приехал через три с половиной месяца. Разбудил ее посреди ночи – и как только охрана пустила его в клинику? Аня подскочила с кровати, сонная и перепуганная.
— Что? – только и спросила, заглядывая в его серые с лихорадочным блеском глаза, предчувствуя самое страшное.
— С Новым годом, – спокойно сказал Илья, протянув ей цветок. Аня с изумлением уставилась на белоснежную орхидею в пузатом горшке. И где только раздобыл такое чудо?
— Ты что? Ты пришел среди ночи, чтобы подарить мне цветок? – не поверила она, выудив из его холодных рук орхидею. Поставила на тумбочку у кровати и снова вернулась к Илье. Он улыбался счастливо и безмятежно.
— Я пришел, потому что мы победили, – он взял в ладони ее лицо и поцеловал. — Мы победили. Победили, – шептал он как заведенный. — Победили! – заорал он, подхватив Аню на руки и закружив по палате.
— Ты что? – перепугалась она. — Всю клинику разбудишь.
— Плевать. Мы победили, ты понимаешь?!
— Да, – робко ответила Аня. Он поставил ее на ноги, и она с удивлением увидела в его веселых глазах слезы. Она обняла его за шею и шепнула в самое ухо:
— Не плачь, – и поцеловала.
И мир перевернулся. И дышать стало невозможно. Да что там дышать? Невозможно выжить, если сию же минуту не получить его целиком. Всего. С его безмятежной улыбкой, счастливыми слезами и бесшабашностью. Вновь ощутить себя его частью, его половинкой или Бог знает чем еще, но лишь бы быть с ним. Целовать его холодные от мороза губы. Прижиматься к его горячему как раскаленный песок телу и смотреть в его шальные от страсти почти черные глаза. И сходить с ума вместе с ним. Потому что только так и должно быть в их общем на двоих сумасшествии, именуемом любовь.
22 сентября 2015 мне нравится
Оценили: Olen'kaKsuhaaaи 7 гостей.

 
 

Лавитта

Cевастополь

Была 09 октября 2015

Разделы:
Моя группа:
vk.com/moya_chugaya

Присоединяйтесь. Рада всем=)